[главная :: идеологии.смерти :: кшиштоф кеслевски. короткий фильм об убийстве]




Ирина Тартаковская. Кшиштоф Кеслевски. Короткий фильм об убийстве. ноябрь, 2006

Имя великого польского режиссера Кшиштофа Кесьлевски в сознании киномана связано в первую очередь с его знаменитой французской трилогией «Три цвета», которой он завершил творческую карьеру в 1994 году. Между тем фильмография режиссера насчитывает более 20 фильмов и отдельное место в этом списке занимает грандиозный проект, не имеющий аналогов в мировом кино – семисерийный телефильм «Декалог», каждая часть которого была посвящена одной из библейских заповедей. Две части из этого телепроекта Кесьлевски превратил в полноценные кинофильмы. Один из них, выросший из 6-й части «Декалога», -«Короткий фильм об убийстве». В 1988 году фильм получил премию жюри Каннского фестиваля и был признан лучшим европейским фильмом года.

В «Коротком фильме…» всего три центральных персонажа, трое мужчин, до поры-до времени никак не связанные между собой, даже незнакомые, живущие каждый в своем мире. Но в какой-то момент их судьбы пересекаются, и происходит несчастье – кровавое, жестокое убийство, вынесенное в заголовок фильма.

За преступлением следует наказание – лишение жизни, то есть, по сути, второе убийство (действие фильма происходит в Польше в 1987-м году, смертная казнь еще широко применяется). При этом процедура казни показана настолько жестко, лаконично и достоверно, что аналогичный по смыслу эпизод в знаменитом фильме Ларса фон Триера «Танцующая в темноте» кажется не более, чем мелодраматичной сценой из мюзикла… Более того – в своем отчаянном протесте против смертной казни фон Триер, в общем-то, пошел по легкому пути, сделав приговоренную невинной жертвой. Кеслевский же договорил эту важную этическую идею до конца, показав, что смертная казнь античеловечна и абсурдна в своей жестокости, даже если казнят человека, в самом деле виновного в убийстве.

Впрочем, это случится в конце фильма, а пока давайте поближе присмотримся к одному из героев…

Досье героя.
• Имя – Яцек
• Возраст – почти 21 год
• Род занятий: не ясен, судя по всему, что-то вроде разнорабочего.
• «Варшавянин первого поколения» - несколько лет как приехал в столицу из деревни
• Тоскует по погибшей из-за несчастного случая сестренке.
• Абсолютно одинок, неприкаян, лишен социальных связей.

Особенность структуры фильма такова, что Яцек почти до самого конца остается очень закрытой, загадочной фигурой. Он просто появляется в поле зрения камеры – ничем не примечательный, праздношатающийся молодой горожанин, не знающий, чем бы себя занять. С непонятной для зрителя целью, а может быть, и вовсе бесцельно, он кружит по центру Варшавы – то пытается пойти в кино, то поболтать с уличным художником, то выпить чаю в маленьком кафе, то за кем-то наблюдает. Он как будто пытается зацепиться за что-то в городском пейзаже, установить хотя бы какую-то связь с миром, найти в нем смысл, занятие, нишу. Но контакт так никогда и не устанавливается – похоже, он совсем не умеет вести с людьми, не знает, о чем и как спросить, чтобы получить ответ, куда себя деть, где согреться... Варшава конца 80-х служит отличным театральным задником для его бессмысленных перемещений: серый, унылый, неприветливый город, чуть отъедешь от центра – начинаются безликие новостройки, грязь на улицах. Город явно индифферентен к своим жителям, можно сказать – почти враждебен – не случайно фильм начинается кадром с повешенной на помойке кошкой, сбывающимся пророчеством для одного из героев.

Во всяком случае, таким этот город видит Яцек, не вписавшийся в городскую жизнь деревенский парень эпохи позднего социализма.

Он вообще не очень много знает об окружающем мире: когда заплутавший иностранец обращается к нему по-английски, он не только не понимает языка, но и сам, так сказать, феномен иностранца ставит его в тупик: «кто вы – немец? Болгарин?» спрашивает он – естественно, по-польски. На этом фантазия его исчерпывается, других стран в голову не приходит – а может, он и не знает об их существовании. Зачем они ему нужны, если в своей-то стране он чувствует себя таким потерянным?

И неприкаянность порождает агрессию – распространенную реакцию молодого мужчины, не имеющего своего места в обществе и в жизни. Яцек постоянно мерзнет, дышит на стынущие руки, шмыгает носом – и копит в себе злость. Обитатели неприветливой столицы вызывают у него раздражение, желание сделать им что-то плохое, как-то задеть их – это единственный способ установить контакт с миром, который приходит ему в голову. (Вспомните сцену в туалете, когда он дает пинка мирно писающему парню, или когда он гоняет голубей у старушки, или кидает камни с моста на машины…).

Здесь Кеслевский социологически точен – большинство преступлений в городах совершается маргиналами, мигрантами, не нашедшими себя людьми. Впрочем, у Яцека и в деревне жизнь не задавалась – любимая младшая сестренка Марыся попала под трактор, причем задавивший ее пьяный тракторист напился как раз вместе с Яцеком, тогда еще деревенским школьником, но уже «трудным подростком». Его бы можно было пожалеть, когда бы он сам не был так туповато и бессмысленно жесток: это отнюдь не «маленький безобидный человек», привычный штамп гуманистического европейского кинематографа.

Впрочем, он такой не один: еще одного из героев фильма, немолодого таксиста, так же бессмысленно кружащего по улицам Варшавы, съедает такая же безнадежность и мизантропия. Они даже ухаживать пытаются за одной и той же девушкой, длинноногой продавщицей из овощного ларька, впрочем, ни тому, ни другому нечего ей предложить. Оба они – неудачники, человеческие осколки большого неприветливого города, вызывающего у них одинаковую враждебность. Впрочем, и у Яцека, и таксиста есть в душе свои теплые, человеческие зоны, ни один из них не является «конченым подонком»: таксист делится своим обедом с бездомным псом (важно, что бездомным, родственной душой! Породистых, холеных собачек он, наоборот, нарочно пугает клаксоном), Яцек же явно любит детей – хоть и общается с ними так же неловко, неумело как со взрослыми (обратите внимание на эпизод в кафе с выплескиванием кофе на витрину) Можно сказать, что этот таксист - альтер эго Яцека, вариант его будущего, возможной судьбы (важно здесь отметить, кстати, что имя Яцека мы узнаем только в конце фильма, до этого он лишен этого важнейшего маркера индивидуальности – просто уличный парень в мешковатой одежде, с непричесанными волосами). Таким образом, он лишь один из многих, старых и молодых мужчин, не имеющих в жизни ни особых привязанностей, ни перспектив. Польша Ярузельского, как ее видел Кеслевский, была ареной обитания таких вот раздраженных и безнадежных маргиналов. Помимо них, в кадр попадают мрачные милиционеры, неприветливые продавщицы, билетерши, выщипывающие на работе седые волоски…

Ничего удивительного, что молодому еще Яцеку так хочется куда-то удрать из этого мира – куда-нибудь далеко, в горы, на большее у него просто не хватает фантазии (сцена в машине с Беаткой: «уедем в горы»). Но и этой возможности ему, конечно, не дано: за душой у него только старушка-мать и фотография погибшей сестренки, похожей на ангела в день своего первого причастия, да и ту он сильно измял от неумелого хранения… Такие люди, как он и таксист, его протагонист в структуре фильма, просто обречены на трагедию, потому что в их жизни нет ничего позитивного, ничего такого, за счет они могли бы утвердить себя.

Этим неприкаянным героям в фильме противостоит герой положительный, даже слишком идеальный, до слащавости – этот эффект достигается за счет противопоставления молодого, красивого, успешного мужчины, адвоката, верящего в святость и гуманизм своей миссии, мужа красавицы-блондинки, благородного человека – этим унылым, серым, озлобленным неудачникам. Но, по горькой авторской иронии, адвокат этот никого не может защитить, более того, его возвышенная и достойная жизнь смотрится искусственно на фоне двух остальных героев – именно они живут и страдают, именно вокруг них нагнетается действие и драма. А адвокату, как и автору фильма, а может быть, и зрителю, остается лишь оплакивать их, несчастных, страдающих, канувших в небытие…

Ирина Тартаковская, специально для ДК

Взято с сайта Другое Кино