[главная :: идеологии.смерти :: вера хитилова: мне интересен поток сознания]




Жанна Васильева. Вера Хитилова: Мне интересен поток сознания. 2002

Вера ХИТИЛОВА – классик чешской "новой волны" 60-х, одна из самых непредсказуемых женщин, никогда не знаешь, что ждать от ее нового фильма. Впрочем, для начала неплохо было бы увидеть ее старые ленты, кадры из которых стали хрестоматийными в киношколах всех стран. В России же ее фильмы "Потолок", "История панельного дома", "О чем-то ином", "Маргаритки", "Мы вкушаем плоды райских деревьев", "Шут и королева" знают студенты ВГИКа и завзятые киноманы, помнящие чешскую ретроспективу в "Праге" в конце 80-х. В этом году Вера Хитилова была председателем жюри IX Международного фестиваля европейского кино в Сочи. Она любезно согласилась дать интервью "ЛГ".

– В 1981 году вы сделали фильм "Хитилова против Формана: осознание непрерывности". Что стояло за этой формулой и актуальна ли она сегодня?

– Точнее – осознание взаимосвязанности, это цитата из произведения чешского писателя Владислава Ванчуры. Речь шла о сознании взаимосвязи. О том, что нас с Форманом связывает общее прошлое. И спор был о том, что такое авторский фильм.

– И какова была ваша позиция?

– Если бы я это могла сказать в одной фразе, я бы не делала часовой фильм об этом. Мы встретились – два чеха: я, которая осталась дома, и Милош Форман, который, эмигрировав, искал возможности реализоваться в мире. И мы вели беседу о том, что имеет смысл в творчестве и что нет. В принципе это был спор о том, может ли человек, с корнями вырванный из почвы, делать авторский фильм, ведь он не понимает проблематику страны, в которую эмигрировал. И что лучше для творческой личности: оставаться дома, где реальность понятна, но где нужно бороться против цензурных запретов, или лучше тому, кто освободится, эмигрирует, но потеряет свои корни? Я утверждала, что Форман, покинув родину, не может делать авторский фильм. Он может только снимать по чужим сценариям, по чужим книгам.

– Прага в 20-е годы была второй, после Парижа, столицей сюрреализма. И позднее культурные контакты и с Францией, и с Германией в Чехии были очень тесные. Для вас территория европейского кино – понятие исключительно географическое?

– Я не знаю специфики азиатского кино, но между американским и европейским фильмами разница есть, а именно: европейцы стремятся к авторскому кино. Европейская кинематография стремится к субъективизму в кино, а Америка к объективизму. Голливуд снимает истории и в конце концов заставляет зрителя быть только вуайером, человеком подглядывающим. Американское кино за то, чтобы зрителю было все ясно, а его зритель в свою очередь сам требует инструкцию для понимания от авторов. А в Европе режиссеры хотят, чтобы зритель вместе с авторами думал и сопереживал, чтобы он принимал участие в истории, рассказанной на экране. Европейский зритель лучше понимает второй план фильма. Для него не обязательна инструкция, что думать по поводу этого фильма, и он не требует хеппи-энда. Тогда как американский зритель привык к этому. Впрочем, похожая привычка постепенно развивается и в Европе, поскольку американское кино заполонило европейские кинозалы.

Я знаю, что многие прокатчики на Западе думают, что зритель не будет заинтересован в таком авторском кино, которое делает Европа. Но я встречалась в американских университетах со студентами. Они выражали желание смотреть фильмы более высокого уровня, чем голливудские. Но американских продюсеров и дистрибьюторов и не интересует меньшинство публики, пусть даже это будет меньшинство интеллектуалов. Они хотят иметь очень широкую аудиторию, отсюда ставка на молодежь, поэтому делаются инфантильные фильмы для инфантильной публики. Речь идет о прибыли.

– Современное российское кино столкнулось с тем, что рыночные условия стали тоже своего рода цензурой, только экономической.

– Конечно, все просеивается через деньги. Деньги находятся в руках примитивов.

– Видите ли вы какие-то возможности выхода из этой ситуации? Что дает вам силы отстаивать вашу концепцию авторского фильма?

– Возможности возникают и развиваются там, где поддержана культурная политика. А если поддержки культуре нет, то творческие личности остаются в одиночестве или возможности их будут очень ограничены. К сожалению, до сих пор у нас, да и повсюду наверное, те люди, которые занимаются культурной политикой, делают все от них зависящее, чтобы оболванить зрителя. Пока что культурный уровень падает и происходит деградация.

С другой стороны, творчество зависит от авторов, только от авторов. Они всегда должны начинать снова. Ничто никогда им не гарантирует успеха.

Сегодня кинематографисты могут работать с видеотехникой, что в техническом отношении упрощает производство и дарует некоторую автономность существования. Так что, вероятно, они будут в некоторой степени освобождены от власти денег. А если сохранится или появится зритель высокого культурного уровня, то он сам найдет то, что будет его больше всего интересовать.

– Какие тенденции в современном европейском кино вам интересны?

– Я не хочу изображать поверхностную реальность. Для меня очень важен, интересен поток сознания.

– Кадр из вашего фильма "Маргаритки" был вынесен на обложку оксфордского кинословаря. Что для вас означали те эксперименты с изображением, которые стали вашей визитной карточкой? Это распад целого, распад смысла?

– Формальная концепция должна служить смыслу картины, быть функциональной. Надо искать то, что нужно выразить. Если в "Маргаритках" темой была деструкция, то и форма должна была поддержать эту идею. Отсюда форма коллажа во всем: и в драматургии, и в работе с актерами, и в визуальном ряде. Для меня эксперимент важен как поиск новых возможностей киноязыка. Поэтому мой каждый фильм был поиском иной концепции.

– Есть разные определения профессии режиссера. Какое бы дали вы?

– Режиссер должен уметь принимать решения. Он должен знать, что хочет сообщить зрителю. Должен уметь проанализировать избранную им тему и так организовать средства, чтобы донести до зрителя свою идею. И думаю, что главная задача режиссера – разрабатывать этические постулаты. В этом его обязанность, и в этом его ответственность. Потому что режиссер оказывает влияние на зрителя, принимающего его произведение.

– Если так, то ваш фильм уже до съемок готов на бумаге? Вы когда-то начинали учиться на архитектора…

– Я никогда не занималась архитектурой как профессией. Я не выражаю в рисунках свои идеи и темы. Нет смысла это делать: работая над сценарием и на съемках, я меняю планы. Человек меняется. Вы напишите одно. Снимаете другое. А в монтажной возникает третий фильм. И никогда не знаете заранее, что получится в конце концов. Если бы мы это знали, тогда бы мы снимали только бестселлеры…

– Какой из этих трех процессов для вас наиболее интересен?

– Каждый из этих процессов – своя разновидность страдания и приключения. В процессе написания сценария возникает нечто из ничего. Должен быть сильный внутренний толчок, чтобы вы сели за стол и написали сценарий. Человек ленив по своей сути. Если нет этого толчка внутреннего, то и не сядет, и не напишет. Но на этом этапе вы относительно спокойны, тогда как на съемках… Для меня съемка будто движение через огонь. Вы должны быть в состоянии боевой готовности каждый день и каждую минуту. Вы должны выполнять план, не только свой творческий план, но и организационный, производственный. Вы должны неустанно преодолевать какие-то препятствия и на ходу менять то, что не получается снять. И вдобавок ко всему вы еще сомневаетесь во всем, что делаете. Но все равно не можете останавливаться, должны продолжать свою работу.

На монтаже не так трудно физически. Но здесь вы должны бороться с собственными ошибками, которые уже наделали при съемках. К тому же вы сами меняетесь в процессе работы и по-другому смотрите на многое. То, что вам казалось положительным, кажется отрицательным, и наоборот. И вот вы встречаетесь с результатом собственной работы и должны из этого что-то создать – нечто, что имеет смысл. Вы не можете взять и то, что вам не нравится, засунуть в ящик и никому не показывать, как, допустим, это делает писатель, если ему не понравилось написанное. Вы должны отстаивать свой материал и должны суметь создать что-то новое.

Но на этапе монтажа больше всего находишь новых вещей. Здесь основное приключение – азарт находки. Тогда как во время съемок я охотник. Ты сам не знаешь, есть ли у тебя добыча в достаточном объеме. Сам не знаешь, что в точности происходит. Делаешь дубли, меняешь мизансцены. В этот момент я ловлю – добычу и хватаю даже больше, чем могу съесть. На всякий случай ловлю – вдруг мне пригодится еще. Так, когда путешествуешь, тоже набираешь в чемодан больше вещей, чем надо. Тоже на всякий случай…

На каждом этапе тебе в голову приходят новые и новые идеи. Все это связано с тем, что все-таки делаешь ошибки, меняешь что-то, преодолеваешь препятствия. Наконец, существуют ситуации форс-мажорные. При этом вы не должны терять эту свою основную мысль.

– Мы очень рады видеть вас на Международном фестивале европейского кино в Сочи. Интересно ли вам то, что происходит в российском кинематографе?

– Да, интересен мне и фестиваль, и все, что происходит в российской кинематографии. Раньше мы больше видели российских фильмов. Российская кинематография – это ведь тоже европейская кинематография. А сейчас мы мало смотрим не только русских фильмов, но и французских, и немецких… В основном идут американские картины. Это болезнь всего мира – самые богатые продюсеры и самые богатые прокатчики своими фильмами забивают все кинозалы. И, к сожалению, там, где деньги, там и право.

– У нас сейчас начинается акционирование киностудий. Что происходит со знаменитыми чешскими студиями?

– Возникают небольшие кинокомпании, кинофирмы, потом они куда-то исчезают. Но главную студию – "Баррандов" – мы потеряли. Его приватизировали на первом этапе. Сначала приватизировали чехи. Потом – у нас есть такое слово новое – "вытуннеловали", то есть сделали туннель, – выкрали все деньги и уже потом продали. Технику, оборудование тоже продали. Долги там остались большие. А теперь "Баррандов" в руках одной промышленной компании, которая в основном оказывает услуги, предоставляя технику западным, американским и другим кинематографистам, которые приезжают снимать у нас.

– Могли бы вы сказать о своих творческих планах?

– Я пишу много – готовлю сценарии и новый фильм. Но самое главное – найти средства для съемок. Снимаю все время документальные фильмы. Преподаю на кафедре режиссуры в Пражской киноакадемии ФАМУ. Делаю все, что возможно делать.

Беседовала Жанна Васильева

Взято с сайта Литературной Газеты