[главная :: идеологии.смерти :: глаз бунюэля]




Милена Мусина. Глаз Бунюэля


Это приснилось одновременно режиссеру Луису Бунюэлю и его другу художнику Сальвадору Дали. Одинаковые сны не снятся разным людям - скажете вы. О, они это знали! И потому каждый из них всю свою жизнь отчаянно доказывал, что это приснилось, привиделось, пригрезилось только ему. Что тот, второй, самозванец, лжец, неудачник, потому что, присвоил себе чужой кошмар, чужую манию, чужой образ.

На свете осталось не так уж много зрелищ, невыносимых человеческому глазу - зрелище, придуманное Бунюэлем-Дали, из таких. На крупном плане, то есть вплотную к нашим глазам, бритва рассекает человеческий глаз. В ужасе мы закрываем собственные глаза и оказываемся в темноте: слепыми, как и исполосованный по прихоти Бунюэля-Дали кинематографический глаз.

"Глаз, разрезаемый бритвой, стал своеобразным порталом к тому неизведанному, что открывал собой кинематограф. Поэтому и нашу программу "От авангарда к видеоарту" мы начали именно с этого кадра и именно с темы глаза. Ведь авангард отличается от всего остального кино, кино, которое вам известно по экранам кинотеатров и экранам телевидения, именно особым взглядом, взглядом, открывающим нечто новое, необычное и неожиданное в самых, что ни на есть, обыденных вещах." (Кирилл Разлогов для программы "Глаз Бунюэля")

Примерно в то же время, когда Бунюэль и Дали решили экранизировать своё сновидение в фильме "Андалузский пес" (1928) (и Сальвадор Дали собственноручно, с удовольствием вырезал тупым ножом глаза из трупов ослов), мир восхитил и шокировал другой кадр - как под шашкой казака погибала первая революция, как из-под осколков пенсне вытекал человеческий глаз. Это случилось в фильме Сергея Эйзенштейна "Броненосец "Потёмкин" (1925).

Киноэкстремисты 20-х круто разбирались с миром, устроенным под чужим прищуром да на чужой взгляд. Глазное яблоко - запретный плод в руках Евы - раскромсать бритвой! Всевидящее око - Господь Всевидящий и око Дьявола - разрубить шашкой! И "увидели они, что наги, и устыдились наготы своей". Увидели. Не устыдились.

У кинематографиста особое видение. В этом - его вера в себя, как в сверхчеловека. Ведь он может диктовать зрителю взгляд на реальность. Зритель-слепец видит глазами кинематографиста.

Пара-тройка опытов на стыдливых и незрячих зрителях, и в самом начале 20-х годов другой советский режиссёр сформулировал теорию, вошедшую в историю под названием "эффект Кулешова". Лев Кулешов последовательно смонтировал планы гроба, тарелки с супом, смеющегося ребёнка с глазами актера Мозжухина. А зрителю, находящемуся под влиянием увиденного, легендарно-выразительный мозжухинский взгляд показался сначала трагичным, потом голодным, и, наконец, умиляющимся.

"Так случилось и, может быть, в этом есть своя закономерность, что одновременно со съёмками "Андалузского пса" в самом конце 20-х годов в Советской России - тогда казалось на другом конце света - Денис Аркадьевич Кауфман, он же Дзига Вертов, снимал своего знаменитого "Человека с киноаппаратом" (1929), где предложил образ камеры-глаза, камеры-ока, образ, который по-своему наложил отпечаток на всю культуру ХХ века." (Кирилл Разлогов для программы "Глаз Бунюэля")

"Я киноглаз, я создаю человека, более совершенного, чем созданный Адам, я создаю тысячи разных людей по разным предварительным чертежам и схемам. Я киноглаз. Я у одного беру руки, самые сильные и самые ловкие, у другого беру ноги, самые стройные и самые быстрые, у третьего голову, самую красивую и самую выразительную, и монтажом создаю нового, совершенного человека." - провозглашал Дзига Вертов в Манифесте киноков в 1918 году.

"Я освобождаю себя навсегда от неподвижности человеческой, я в непрерывном движении, я приближаюсь и удаляюсь от предметов, я подлезаю под них, я влезаю на них, я двигаюсь рядом с мордой бегущей лошади, я врезаюсь на полном ходу в толпу, я бегу перед бегущими солдатами, я опрокидываюсь на спину, я поднимаюсь вместе с аэропланами, я падаю и взлетаю вместе с падающими и взлетающими телами. Я - киноглаз!"

Мир трансформировался по требованию Дзиги, человека, предпочитавшего двум глазам - один объектив, двум слезящимся комочкам плоти - один механический окуляр.

Но наступят времена, когда весь мир наводнится бесцветными глазами шпионов и соглядатаев, и каждый сможет почувствовать себя под прицелом всепроницающего взгляда Хозяина, как это было в фильмах "Доктор Мабузе - игрок" (1922) и "Метрополис" (1926) одноглазого режиссера-провидца Фрица Ланга. В конце 30-х и в 40-х глаза Дзиги, отлученного от его киноока, будут слезиться горем. Киноэкстремисты 20-х - и Бунюэль, и Эйзенштейн, и Кулешов - тогда в отчаянии поднесут они ладони к своим совершенным глазам, сомкнут веки и крепко-накрепко зажмурятся от ужаса.


"Итак, манипуляция с изображением, стремление создать реальность лучшую, чем она есть на самом деле, в первую очередь была связана с великим экспериментом по изменению самой реальности. Однако, эксперимент этот не дал столь блестящих результатов, каковые от него ожидались, в то время как эксперимент с искусством, авангардистский эксперимент, наоборот, привёл к тому, что представление об окружающей реальности изменилось не только у художников и их современников-зрителей, но и у их последователей." (Кирилл Разлогов для программы "Глаз Бунюэля")

"В конце первой мировой войны, в 20-е годы вокруг двух французов Луи Арагона и Анри Бретона собралась группа молодых людей, они действовали в едином порыве. Это были Ман Рей из Америки, Макс Эрнст из Германии и Бунюэль из Испании, позже он притянул Сальвадора Дали.

Стремление и задача этой группы сюрреалистов заключались не в том, чтобы изменить искусство или его форму, а в том, чтобы изменить мир. Они были в ужасе от кошмаров первой мировой войны и стремились к новому миру. И когда закончилась вторая мировая война с её ещё большими ужасами, когда стало известно о фашистских концлагерях и о ГУЛАГе, сюрреалисты были раздавлены морально: их надежда изменить мир разбилась вдребезги."

(Жан-Клод Карьер для программы "Глаз Бунюэля")

Первая мировая война дала миру "потерянное" поколение писателей-реалистов, таких как Хэмингуэй и Ремарк. Начинающим сюрреалистам с этими художниками было не по пути. Демобилизованный Андре Бретон бравировал в одном из писем тех дней: "Война, что ж мы недурно развлеклись!". Плевать он хотел на газовые атаки и километровые солдатские кладбища. "Убить искусство" - вот что представлялось самым важным Андре Бретону в 1919 году.

"Дух живёт катастрофой и смертью" - провозглашал его друг Луи Арагон. Он превозносил главный талант человечества - способность убивать, и надсмехался над второстепенной способностью жить в обществе.

Европа, пережив войну и чуть не захлебнувшись волной бунтов и переворотов, не успела перевести дыхание, как на неё обрушилась "Сюрреалистическая революция". Так назывался новый журнал, первый номер которого, вышел в 1925 году. На его страницах Антонен Арто восклицал: "Не надо скрывать, что мы ждём катастрофу и призываем её!", а Поль Элюар грезил о восстании колонизованных масс, что хлынут с востока на христианство.

Сюрреалисты неистово глумились над окружающим миром. Смерть Анатоля Франса, повергнувшая в либеральный траур всю Францию, вызвала у них коллективную отрыжку: "Вам уже приходилось давать пощёчину мертвецу?" - спрашивали сюрреалисты в своём коллективном манифесте. Примкнувший к группе Сальвадор Дали поспешил сообщить почтенной публике, что любит плевать на портрет своей покойной матери. А Луис Бунюэль объявил, что "Андалузский пёс" - это отчаянный и страстный призыв к убийству.

Год спустя в 1929 году Андре Бретон нашёл определение чистого сюрреалистического поступка: "Выйти на улицу с пистолетом в руке и открыть наугад стрельбу по толпе".

"Я знал уже старыми людьми Луи Арагона и Андре Бретона. Арагон занимал высокий пост в Коммунистической партии Франции, но при этом свою жизнь он закончил в ощущении полного упадка. А Бретон... Он плакал, когда говорил, что теперь после ужасов Второй мировой войны уже ни один самый громкий скандал, связанный с какой-то личностью (а сюрреалисты в 20-е всё время устраивали скандалы-акции), не будет иметь эффекта. И Бунюэль был согласен со мной в том, что сюрреализм не достиг своей главной цели - изменить мир, хотя при этом достиг подлинного триумфа в вещах сопутствующих - в художественном и литературном творчестве. (Жан-Клод Карьер для программы "Глаз Бунюэля")

"Ужас, который испытали не только художники, но и все участники истории ХХ века, привёл сюрреалистов к своеобразному изменению точки зрения. Разрезаемый глаз - это не глаз, повёрнутый вовне, а глаз, повёрнутый вовнутрь, в психику человека, в сферу бессознательного, по-своему ещё более страшную, чем сфера окружающей реальности. Глаз слепца, глаз невидящий оказывается более зрячим, чем глаз зрячего человека, который лишь фиксирует внешние черты реальности. И своеобразная игра внутреннего и внешнего, слепоты и прозрения, нового взгляда и старой реальности, даёт возможность кинематографу давать новое представление о том, как устроен наш мир, на протяжении всей своей истории, а не только в течении первых двадцати-тридцати лет, когда, собственно говоря, авангард окреп и стал ведущим течением в мировом кино. (Кирилл Разлогов для программы "Глаз Бунюэля")

 

"Кино - самое тоталитарное из искусств. Калигула мечтал об одной шее для всех своих подданных, тогда бы он мог обезглавить царство одним ударом. Кино трансформирует мир подобным образом. Тело существует ради глаз. Оно становится сухим стебельком, поддерживающим два мягких, алчных сокровища." (Джим Моррисон)

 

"Художник ослеп для внешнего мира и повернул свой зрачок вовнутрь, в сторону внутренних субъективных пейзажей." (Хосе Ортега-и-Гассет)

 

"Видение художника - это больше не взгляд вовне, не простая "физико-оптическая" связь с миром. Мир уже не находится перед ним, данный в представлении: скорее, это сам художник рождается в вещах, как бы посредством концентрации, и возвращается к себе из видимого." (Морис Мерло-Понти)

 

"Его отверстый глаз должен быть направлен на внутреннюю жизнь, и ухо его всегда должно быть обращено к голосу внутренней необходимости... таков единственный путь, приводящий к выражению мистически-необходимого." (Василий Кандинский)

 

"На стенах в дни праздников вешают глаза - игрушки для бедняков." (Андре Бретон, Филипп Супо)

 

"На стене перед моей кроватью сияют сотни глаз, глядящих на меня. Они опускаются с потолка до самой земли. Глаза тут самые разные: большие, маленькие, красивые, некрасивые, голубые, черные... я видел, как они катятся до самого пола, потом исчезают. <...> Я был рад видеть столько глаз на стене, мне казалось, что он принадлежат тем людям, которых я знал когда-то. А может быть и моим предкам и всему человечеству в целом" (Фернандо Аррабаль)

 

"Глаза слишком часто путают то, что движется, с тем, что вибрирует; сердца еще слишком далеки от глаз, чтобы наше царствие было безусловным, но тем не менее по некоторым признакам, еще не ставшим привычными, я вижу, что время изображения пришло." (Абель Ганс)

 

"О друзья мои, закроем глаза

Пока не услышим, как перестанут свистеть

Прозрачные змеи пространств..."

(Андре Бретон)

 

"Чтобы увидеть мир так, как он есть сам по себе, не нужен живой глаз, активный, избирательный, "точный", обеспеченный божественными гарантиями, нужен "мёртвый глаз", глаз абсолютно открытый, "не закрывающийся веками" к темноте и свету мира. Глаз-кристалл, глаз-кость, глаз-дерево, глаз-вода, т.е. глаз, способный выдержать остановку времени, готовый принять в себя свет из любого измерения времени, даже слишком медленного и так похожего на нашу смерть." (Валерий Подорога)

 

"По краю смерти приближались глаза молодых звезд." (Жан Арп)

 

"Вдруг предчувствие непоправимого несчастья охватывает вас: время готовится остановиться. День наливается для вас свинцом. Каталепсия времени! Мир стоит перед вами как сжатая судорогой мышца, как остолбеневший от напряжения зрачок." (Александр Введенский)

 

"Из дикарей, танцующих на холме, мы превратились в пары глаз, уставленных в темноту." (Джим Моррисон)

 

"Я необычайно остро вижу перед собой." (Сергей Эйзенштнейн)

 

"Человеческий глаз варьирует свои затемнения, находясь в светоносных пределах глаза Бога. Но представим себе на мгновение иное движение этой нити чередующихся глаз, - о б р а т н о е. И тогда перед нами грустная череда окостеневающих, мертвеющих, невидящих глаз, утрачивающих свою причастность к глазу Бога. Глаз из видящего становится видимым, а видимый глаз не имеет ничего общего с глазом, который мы привыкли считать органом человеческого зрения. Теперь свет мира не есть свет Бога, и этот безбожный свет превращает наш глаз в странное существо зрения, которое может видеть лишь потому, что его видят." (Валерий Подорога)

 

"Камера, словно Господь всевидящий, удовлетворяет наше желание знать всё." (Джим Моррисон)

 

"Дело в том, что киноглаз подвижней и внимательней, чем наш собственный." (Жан Тедеско)

"Искусство-циклоп. Искусство-моночувство. Иконооптическая сетчатка. Вся жизнь и всё внимание находятся в глазу." (Жан Эпштейн)

 

"Изобретая кинокамеру, человек не только построил машину, он нашел нечто похожее на новое чувство.

В темном пространстве ритмично поворачивается целлулоидная пленка; перед ней раскрытый глаз, быстрое веко бьется между видимым миром и движущейся сетчаткой. После химических реакций, похожих на брожение органической жизни, образы реальности отпечатываются на гибкой спирали, спирали совершенной памяти." (Жан Тедеско)

 

"Серая пленка выедает глаза и бежит по щекам. Прощай." (Джим Моррисон)

 

"Наших глаз неподдельные звезды, за сколько времени совершаете вы оборот вокруг головы? Только не соскальзывайте в кратеры; солнце уже комкает с презреньем вечные снега!" (Андре Бретон, Филипп Супо)

 

"Размахивая крыльями век, летают наши взгляды и ветер, в честь которого Пикассо из каждого грустного камня порождал Арлекинов с их циклопическими сестрами, и все засыпали в тайнах гитар, в обманчивой неподвижности дерева, в буквах газетных названий, в ветре в честь которого Кирико строил неподвижные города, а Макс Эрнст - свои леса." (Рене Кревель)

 

"Мои глаза - принадлежат мне всецело, и я прикалываю их к своим щекам, которые охладил и опустошил ветер ваших слов." (Андре Бретон, Филипп Супо)

 

"Продолжение его глаз - ружье снайпера. Он убивает с оскорбительной проницательностью." (Джим Моррисон)

 

"Б. Что такое свобода?

С. Множество маленьких разноцветных точек в ресницах.

С. Что такое глаза?

Б. Ночной сторож на парфюмерном заводе."

(С.М. и Андре Бретон)

 

"Я видел, как по утрам ее папоротниковые глаза распахиваются тому миру, где хлопанье крыльев необъятной надежды едва отличимо от другого шума - шума ужаса; они распахиваются тому миру, в котором я различал лишь вечно закрывающиеся глаза." (Андре Бретон)

 

"Глаз должен быть понят как "окно души". Глаз совершает чудо, открывая душе то, что существует вне самой души, - блаженный край вещей и их божество, Солнце." (Морис Мерло-Понти)

 

"На пляжах полно этих глаз, отделенных от тела, а тела можно увидеть в дюнах и на лугах, далеких и красных от крови расцветающих стад." (Андре Бретон, Филипп Супо)

 

"Пошлость глаза

В уродливой раковине

Выйди наружу

Во всем своем блеске.

Ничего. Воздух снаружи

Жжет мне глаза

Я вырву их и

Избавлюсь от жара."

(Джим Моррисон)

 

"Каждую лампу превращал я в выколотый глаз, откуда заставлял я течь вина более драгоценные, чем перламутр и вздохи убитых женщин." (Робер Деснос)

"Одно из величайших наслаждений киноартистки, приносящей себя в жертву толпе, сжечь свои глаза в ярком пламени света. Для кинематографиста голос, тонкие изящные оттенки речи заключены в глазах. Поэтому о потерявших зрение можно сказать, что они немы для кинематографа." (Гомес де ла Серна)

 

"Леа наклоняется над кроватью и вынимает глаза девочки. Они огромны как страусинные яйца.

Леа: Мои глаза, Патрис! Мои глаза!

Патрис (отворачиваясь к стене): Не хочу этого видеть, Не хочу этого видеть..."

(Роже Витрак)

 

"Её глаза - отрубленные головы." (Поль Элюар)

 

"Моя подруга любит <...> нежность легких разрезов скальпеля на выпуклости зрачка..." (Сальвадор Дали)

 

"Бунюэль сам рассказывал мне, что этот эпизод придумал Дали, которому он был непосредственно подсказан подлинным видением узкого и длинного облака, прорезающего лунный диск." (Жорж Батай)

 

"Приглашенный в Фигейрос к Дали провести у него несколько дней, я рассказал ему, что недавно мне снилось облако, перерезающее луну, и лезвие бритвы, вскрывающее глаз." (Луис Бунюэль)

Взято с сайта От киноавангарда к видеоарту